Файерболы гаснут в лужах (рецензия на роман О. Никитина «Падение сквозь ветер»)

«Падение сквозь ветер» — роман многозначный. В этом убеждаешься, читая уже первые страницы. Повествование сразу заставляет напряженно следить за логикой развития явно не фэнтезийного сюжета. Несмотря на фантастический антураж, в романе описываются прежде всего отношения между людьми. Именно в этом поле завязан конфликт, разворачивается сюжет, живут (именно живут) персонажи. А сюжет очень необычный, я бы сказал смелее — найти ему хотя бы какие-нибудь аналоги я не сумел. Бывшему сотруднику Отдела частных расследований, владеющему началами магии, поручают найти убийцу мага. Да не простого, а будто бы придумавшего, как вернуть мужчинам способность иметь детей. Ведь после разрушительной магической войны дети в этой стране больше не рождаются. А значит, всей цивилизации грозит реальный конец… По ходу расследования сыщик постепенно повторяет достижение погибшего мага, вычисляет его убийцу и почти становится богом, способным легко играть людьми. А финал книги буквально перевернул меня изнутри, заставив полностью перетряхнуть в голове содержание романа, взглянуть на события под абсолютно другим углом — все как в лучших образцах детективного жанра.

Но если бы книга была просто детективом, я бы вряд ли сел за эту рецензию, просто горячо порекомендовал бы друзьям, и только. Дело в том, что «Падение…» все больше кажется мне подлинным явлением в русской фантастике. Почему? Попробую объяснить. События романа переведены в «человеческое» измерение, а не в историко-мифологическое. Процессы бытия в тексте практически не зависят от магии, не происходит «оккультного реформирования реальности», что наблюдается, скажем, у Муркока или Перумова. Магия влияет на мир, где существуют Эврана и Азиана, не более, чем наука влияет на наш мир. Разве люди не пытались повернуть вспять реки, не осушали болот, разве не разгоняют тучи, пробуя управлять погодой? Кстати, во вселенной Никитина магия — не белее чем обобщенная протонаука, куда включены все известные нам области знаний, от филологии до зоологии. Любопытно, что в романе слова «волшебство» и «волшебник» не употребляются. Магия (читай «наука»), поставленная на платформу политиканства, превращается в оружие, которое в конце концов едва не приводит к гибели весь человеческий род. Далее, в «Падении..» совершенно нетипичный герой (да он и не «герой» с точки зрения фэнтези). Это человек ни в коем случае не монументальный, и мы имеем возможность проследить эволюцию его характера, его мировоззрения, видим, как он взрослеет, любит и страдает. Разве нельзя узнать в юном маге себя самого, разве не возникает такое чувство при чтении его дневников? Основной вопрос, звучащий в романе, — «почему» (вовсе не «что» и «как»). Именно поэтому мы, читая дневники, сопереживаем герою, его метаниям.
И я уверенно заявляю — старая фэнтези благодаря Олегу Никитину стала вчерашним днем. Сверкающий меч теперь лежит на дне старого сундука, а файерболы погасли в лужах.