"Тебя хочет видеть уродливое
существо", - пропищал неживой помощник чужаков и
укатился. Уродливое! Сам-то, будто выходец из
Половинных миров. Бессмертное тельце, искряная
душа.
Я бы не поверил, не будь он
устройством. Меня искать? Здесь? Да ведь ещё
добраться нужно через перевалы...
Я был в огромном зале для игр. Тут
пришельцы летают наперегонки под потолком,
окованные металлическими ободьями, либо просто
бегают внизу, перебрасываясь огненными плотными
шарами. Шары как будто жгут им руки: игроки
швыряют их друг другу, и летучие штуки отскакивают
от стен и каменного гладкого пола с резким звуком.
А я вот спокойно могу их трогать - на ощупь они
пупырчатые и вовсе не кажутся полными жара. Сейчас
тихо лежат себе в углу, рядом с другими забавами.
Я тут всё прибрал, сложил, полы блестят влагой.
Можно, конечно, пойти и узнать...
Оно стояло за перегородкой,
острые суставчики ножек торчали из снега. На нём
был полудённый свет, и тёмные одежды колом, и
четыре глазка сверкали ярче дневной звезды. Оно
направило три из них на меня, а четвёртым пялилось
на охранявшего вход боттано. Страж шевелил
челюстями, кривил рот, но ему нельзя было
двигаться. И сказать он ничего не смел. Порядок! Я
положил руки на перегородку и наклонился, чтобы
получше рассмотреть. Дело в том, что когда-то...
Даже и сейчас, видя перед собой
куразья, - я был уверен, что наяву это впервые. И
раньше страшный охотник приходил ко мне, но это
вроде было в видении, на границе моего тёплого
дома, где меня не могли защитить старшие и
средние. Я тогда был младшим.
Сейчас бы меня тоже никто не
защитил. Уж никак не охранник, стынущий в
доспехах. Я нагнулся и проскользнул под
перегородку. Снег под куразья таял, оно
спотыкалось, поспешая за мной.
Мы отошли недалеко. Чудище
покопалось в своих полотняных панцирях и раскрыло
трёхпалую ладонь с каменными коготками. Я
отодвинулся. Всякому изестно, - то есть, мне уж
наверняка было когда-то известно, что от
прикосновения куразья может отняться рука или
нога. В щебнястой ладошке каталось что-то - капля
светлой воды, комок снега... оно было округлое и
казалось ярким.
- Тебя, - это значило, надо
полагать: "Твоё". То куразья, которое я видел
давным давно, тоже так изъяснялось. Неправильными
словами, загадками и недомолвками. Однако я тогда
отлично понял, чего оно от меня хотело, теперь же
- не мог. И вспоминал всё отчётливее давние
правила (старшие никогда, ни за что бы их не
признали): про то, что нельзя допускать их
коснуться тебя, и ещё - про то, что у них ничего
нельзя брать, наоборот, нужно отдать что-нибудь.
Пока они не попросили, потому что если попросят -
тогда уже будет не отвертеться, а если упираться,
то они сами что-нибудь заберут, да ещё и что
послаще: какое-нибудь умение, особенно новое. Или
знание, пусть маленькое, пусть в заусенец ценою, -
тем и живут. Воры и обманщики, злые гости. Но что
я ему отдал в ту встречу? Вот это, что
переливается у меня перед глазом? Что ж это?
Я осторожно и оторопело молчал.
Куразья свело глазки в пучок и сказало скрипуче:
- Хогны. Раз-два-три-тридцать
два. Да. Про запас.
Тридцать два хогна про запас.
Великие мученики... сколько всяких знаний
накоплено, и плачено отнюдь не заусенцами, а как
совладать с чудищем величиной с огненный шар для
игры - не знаю. И ведь не прогонишь его. Страшно.
Сдаваясь, я повторил за ним странное слово.
- Да. Хогны и хогны назад отданы.
Понял: назад?
Понял? Назад?
- Уходи, куразья. Ничего я у тебя
не возьму. Не обманешь.
- Не обману, - согласилось
чудище. - Обменяю. Эти спят, а живые нужны.
Мно-ого. Не только здесь, все отдаём-меняем.
- Нет уж. Да я и не знаю, что
это. Возьми вот и уходи.
Я думал отдать ему что-нибудь из
того, что вечно как бы само по себе оказывается
под рукой. Что-нибудь из ежедневных фишек в
головоломке ненужных вещей. Однако оно отказалось!
Оно хотело другого! И спасти меня некому.
- Ну, тогда возьми...
- Их возьму! - почти вскричало
оно. - Сам отдал, сам возьми, понял? Чужие не
возьмут, тебе только, твои они, самые хорошие,
сколько собирать! Если не возьмёшь, просто так
пропадут, и куразья пропадут, и другое всё почём
зря!
Положим, до куразья мне дела не
было - жил я без них годы и годы, да и не
чувствовал - есть ли, нет ли... А вот всё
другое... обманщики они и воры... годы и годы...
Тут-то я и вспомнил.
Я тогда, будучи не смышлён,
откупился от четырёхглазого страха временем. Своим
собственным временем! Маленькой часточкой, в
которую утренний лучик передвигал стрелку на
звёздных часах в новый день, этим волшебным
междучасьем!
Так вот оно что! Почему бы ему не
сверкать в воровской ладошке?
Да, но что ж я с ним делать буду?
Их там тридцать два хогна, но для меня всё равно,
что вечность: тысяча или сто тысяч мгновений, и
каждое - как остывшая камнем вода здесь, на
высотах. Они там, наверное, поют, звенят, им
тесно, но мне-то они на что?
- Выпустишь, - сказало куразья,
наклоняя ладонь. - Будут опять наши, но живые...
Время падало, и до мокрого снега
оставалось ему всего ничего, но я успел
подхватить.
Самые хорошие, сказало оно.
Их было всего на глоток, и они
вознесли меня, наполнили и вернули. Первым делом я
воскресил врагов. Потом собрал всё, до какого мог
дотянуться, знание - и просветил тех, до кого мог
дотянуться. Я послал душевный привет каждой
отчуждённой в пользу знания части своего тела, и
от всех от них принял уверения в добром здравии и
почтении. Белое волшебство пришельцев сошло с
портрета, расправило струи, одевающие его, и
заглянуло в меня сияющим взглядом. Напоследок,
расставаясь с сиянием, я всё-таки услышал плач -
горше всего на свете обо мне, недостойном,
печалились вечно Плачущие Водопады.
Дневная звезда стояла всё там же,
над той же серой башней. И сияние было просто
светом. Снег подо мною смёрзся. Я выпростал ноги,
выровнялся, и понял, что за это знание ничем,
кроме печали, платить не пришлось. Но помнить, как
звучали на самом краю слуха голоса Водопадов...
лучше уж чего-нибудь лишиться! Так размышляя,
разжал я руку, - и вот!
Я бы мог их слышать вечно. Они всё
ещё были со мной. От сокровища куразья, от
собрания моих междучасий осталась крохотная
сверкающая искра, неделящийся остаток.
Я не стал размышлять об этом.
Пусть уж, как есть, - четырёхглазым и того хватит.
Я прошёл назад мимо стража: то ли он видел, то ли
нет, но в рукаве я пронёс самую дивную и нелепую
драгоценность - никому не нужные сколько-то там
хогнов. Про запас.
Не то, чтобы
этого никогда не могло быть, или не могло быть
здесь, или когда-то...
Биопанк – это особый раздел фантастической литературы и кинематогрофа, тематика которого очень популярна сегодня. читать »
07.12.2009 ФАНТАСТИЧЕСКИЙ СКАЗОЧНИК
Игорь Всеволодович Можейко, московский писатель-фантаст, родился 18 октября 1934 года. Доктор исторических наук Института Востоковедения публиковал свои фантастические рассказы под именем Кирилла Булычева читать »
Портал фэнтези
- крупнейший фэнтези-портал
Событие
Продлён прием работ на конкурс фантастических произведений Аэлита-2009!
Последний срок приёма произведений - 1 ноября 2009 года!!!
Книжная полка
Рэй Брэдбери: Из праха восставшие
Роман, писавшийся более полувека - с 1945 года до 2000-го - от одной символической даты до другой.
Роман, развившийся из рассказов "Апрельское колдовство", "Дядюшка Эйнар" и "Странница", на которых выросло не одно поколение советских, а потом и российских читателей. Роман, у истоков которого стоял знаменитый художник Чарли Аддамс - творец "Семейки Аддамсов".
И семейка Эллиотов, герои "Из праха восставших", ничуть не уступает Аддамсам. В предлагаемой вашему вниманию семейной хронике переплетаются истории графа Дракулы и египетской мумии, мыши, прошедшей полмира, и призрака "Восточного экспресса", четырех развоплощенных кузенов и Фивейского голоса…
