|
Введите запрос и нажмите "Ok!"
|
|
|
От Гатчины до Кронштадта
Автор: Рашид Полухин (rashid@olmer.ru)
Дата публикации: 16/08/2003
Категория: Социальная фантастика
Версия для печати
Хоронить не успевали. Едва вернулись из набега
на тоснинцев, как напали кингисеппцы. Отбились, но
тут татьянинцы-инсургенты в спину удар нанесли.
Болезненный, чувствительный немного даже. Многих
потеряли. Даже вождь теперь не Свинорыл, а Лёх.
Понятно, все из тех же, из дворцовских. Сожгли,
как положено, с почестями. Женщины волосы порвали,
все путем. Побили их для порядка, чтоб слишком
сильно не вопили, а то фальшиво.
Но делать надо что-то, а то с такими-то
раскладами гатчинскому тейпу полный амба не после
ночи, так в следующую луну. Лёх, к тому же
авторитет подкачать должен, пусть весь скальпами
обвешан, а как голова, еще себя не проявил.
Словом, часовых по кругу, копья подальше, мечи
поближе и - советоваться. По шее говорливым, чтоб
помалкивали. Раба в жертву принесли, сердце его
изучили. Задумались. Непонятно. Еще одного, что
ли? Жалко, и так расход большой на эти дела.
Небо блёклое сутками целыми, и света нет, но и
тьмы полной не бывает. Самое время для большого
совета, летние Серые Ночи. На ограде узорной
чугунной, закопчённой, собак и кошаков ободранных
жариться положили, на сытый желудок мозговать
сподручнее.
- Большим походом идти, всех под корень.
- С Выриной договориться, знаю там.
- Оборону крепить, катакомбами заняться.
Хлебнули, закусили мухоморами, чтоб думалось.
Задумались, еще хлебнули, еще задумались.
Запели.
- Чего делать-то будем?
- Да ладно, отобьемся как-нибудь.
Лех положил тяжелую руку на жалкое плечо
Запева:
- Давай, чего да нибудь, изобрази из твоего.
- Кронштадт?
- Можно и его.
На кислотный коричневый дождик не смотрели,
Запева слушали. Запев, ведь он кто? Задохлик. А
голосом Дух Северной Помойки не обидел. Как начнет
орать свои частушки, так и где в таком тщедушии
такая ушезакладывающая сила?
Стучит Запев костью по кастрюле и воет:
- Есть такой остров Кронштадт,
Он есть, я это точно знаю,
Он лежит посреди моря,
А море, это когда воды много и глубоко.
Это мне сказал Рыжий,
Который привел Шаловливую Птаху,
Которая с юга.
Тот самый Рыжий, который прикончил Гвоздя.
И еще он сказал, что остров Кронштадт -
хороший.
Потому что когда воды много,
Тонут те, кто не умеет плавать.
А плавать никто не умеет.
А поэтому у тех, кто живет на острове, нет
врагов.
И поэтому те, кто живет на острове,
Убивают только друг друга.
И совершают набеги на берег.
И берут там много женщин, выпивки и
жратвы.
Стук кости по кастрюле смолк. На суровых
физиономиях кислая влага дождя смешалась с солью
слез. Многие вспомнили, что говорят, есть звезды.
Песню такую Запев иногда выводит. Оттуда и
известно. Сказать ему что ли, пусть затянет? Так
ведь и так душу проняло до самых костей мозга. Все
выплачешь, чем писать потом?
Главное, и любви плотской сегодня не хочется,
раненых много. И делать что-то надо, хочешь - не
хочешь. Погибель иначе. Вырежут, изничтожат. А
кому-то не повезет, - в рабы. И баб твоих не
друзья будут лапать, а козлы пушкинские.
Седой Русак, если разложить его до самых,
мужик что надо. В бою не трусит, в вожди не лезет,
не сволочь, женщин не уродует, говорит мало. А
если говорит, то по делу. Потому седой и живой
одновременно.
Лёх на Русака смотрит, ждет. Хоть и выпил
вождь больше всех, крепко закусив мухоморами, а
трезв как стрела на пути. Власть, она ясности уму
придает, особенно, ненадежная.
Русак не спешит. Кстати, он человек дубины.
Вдарит раз и второй не нужен. Когда же скажет
свое?... Молчит....
- Вот что... Если подумать и оценить....
В молчании ночи только Клюшка вонзает вилку в
волосатую руку на своей аппетитной попке. Убираясь
подальше, звука рука не издает.
- Да..., значит..., - в мокрой бороде Русака
застряли крошки мухоморов, - Я... долго думал....
И... не жить ведь нам. Что характерно,... иного
пути нет.... А Запев..., он дело воет.
Сказанул Русак. Нет, вы слышали? Русак и про
Запева! Это ж надо так! Даже Клюшка забыла про
вилку в очередную похотливую ладонь.
Опечалился Лёх. Видать, совсем дела скисли,
если даже Русака в сказки понесло. И не рад, что
вождь. На что власть, если на день?
- Да разве ж есть тот Кронштадт...
- Брехня это все, сказки...
- А даже если и есть...
- А что? А вдруг?
- Ну, не знаю....
- Неужто прямо, много воды бывает?
- Да и как это? Выше, чем по голову?
- Не, наверно, как на Ладожском болоте.
- Затягивает, что ли?
- Угу.
Тут уж Запев не удержался:
- Нет, много воды это когда, как это, тонешь,
мне Рыжий говорил. Как бы голову в воду, но
только, не вверх ногами.
- Молчи, Запев. Ты вой, когда скажут. Итак
уже....
- А может он и дело толкует.
- Но если воды выше головы, что тогда делать?
- И правда.... Запев?
- Дерево, если Рыжему верить, не тонет.
- Все, хватит, ересь. На прутиках по воде?
- Нет, в былом деревья росли.
- Да, ты выл.
- Дома из них остались.. У волосовских есть.
- Это правда, - не кто-нибудь ляпнул, а Русак.
Что делать, как не мрак ночи глазами освещать?
Мечту достали из банки консервной. А что еще
остается? Совсем соседи прижали, конец близко. А
всё почему? Занеслись, возгордились, силу почуяли.
И все вокруг теперь враги. Валят, душат, себя не
жалеют. Извести гатчинских, а то больно....
Кронштадт. А может есть он, этот Кронштадт?
- Но ведь придётся идти через урбанов, - какая
сволочь, какая невыносимая дрянь сказала такое?
Кто ткнул кулаком в солнечное сплетение? Кто
разрушил мечту? Клюшка! Гордая недавалка Клюшка!
Воинственная красавица Клюшка!
Урбаны. Отвращение и страх. Страх и
отвращение. Слабые неполноценные существа, но
жестокие и коварные. Урбаны не стоят плевка в бою.
Из них и рабов-то не сделаешь. Урбан не мужик, не
человек, пожалуй.
Но лучше уж иметь дело с ломоносовской кодлой,
чем с этими жалкими недоносками. Много их и всегда
много. Толпой берут и палками огненными. Не
подойти близко к ним, так чтобы куча на кучу.
Издали жгут, недомерки. Если только подкрасться и
ножиком по шее. Да и то не дело. Одним урбаном
больше, одним меньше, какая им.... А человека
нашего, мужичка или девку-воина терять, конечно,
слеза не прольется, но, все равно, жалко как-то.
А когда урбаны вылазку делают, так смерть
полная. Идут цепью и жгут, жгут, жгут. Одно
спасение - спрятаться, забиться. Зарыться
куда-нибудь в катакомбы, исчезнуть в развалинах
славных предков. Зачем построили? На что? Но
спасибо им влажное, для схорона сгодится.
Слабина главная урбанов - нежинки они, хуже
баб. Да не, даже сравнивать нельзя, зачем девок
оскорблять. Ходят в каких-то шкурах блестящих. И
то холодно им, то жарко. Так что вылезут из своего
Питера, пожгут, кровь польют и обратно, греться.
Типа тараканов, насекомые. Только тараканы живучее
и умнее.
- А если обойти Питер? - не хочется человеку с
мечтой расставаться. Такая вот он дурная скотина.
Со всем готов расстаться, включая один из
гляделок, а сны видеть хочет. Да пожалуй и
ослепнет, но чтобы химеры остались.
- Перекрыто там все ломоносовскими.
- А если с севера?
- Ну ты брякнул....
- Через Ладожское болото, что ли? Увязнем.
- Это точно.
- Да не, обойти....
- У-у-у. Да бог его знает, что там.
- То, что не сладкая бражка, это точно.
- Та болотная шантрапа, которую знаем,
зубастая.
- Не знаем мы севера, совсем не знаем, один
вой Запева.
- Это точно.
- Через урбанов пойдем, - опять Русак. Говорят
же, старики детьми становятся. Правда, по сказкам,
известно. Седых, если по уму и не бывает почти. А
теперь увидели.
- А Русак-то..., - и полетел сказавший
далеко-далеко. Носом чирьевым в землю ткнулся.
Силы у Русака хватает. А, значит, и ума тоже.
Буча заваривается совсем не та. Чует Лёх,
неокрепшим властелином, что не та. А что
поделаешь? Самому понравилось. Говорит себе Лёх,
(где у Лёха разум, в челюсти, что ли?), сказки
пошли, старики, да песенники. А в уме другое (а
может есть, он, Кронштадт тот)?
- Урбаны....
- Тьфу.
- Да как же через них?
- Запев? - в отчаянии всех на Запева потянуло.
- Рыжий прошел.
- Так то Рыжий.
- Так он один.
- Это..., как его..., пройдем..., -
разговаривает Русак сегодня, а выпил и съел
обычно.
- Как же это, Русачок? - ну кого завидки не
возьмут. Сама Клюшка по волосам потрепала. Да что
там, рядом присела, прижалась одной ножкой своей
притягательной.
- А вот..., а еще... Запева послушаем...
внимательно.
Если бы по уму.... Да ума нет у урбанов.
Чужие они, совсем чужие. Слабые и страшные. Ну
чего они, как это, понастроили, понагородили. Жара
и вонь. Тоскливая вонь. Как сладкая брага.
Заблудиться в Питере - а иначе как? А ведь сколько
их? Не ватаги, толпы. И все куда-то.... Не, про
тараканов это точно.
Дерево-то у волосовских взяли. Жарковато было.
Неожиданно не получилось, но взяли, уж очень
хотели. Мужичков много там оставили. Волосовские
ведь и не отступили. Так и тыркали в друг друга
копьями, пока другие дома разбирали. Та шпана
совсем одурела, на фига гатчинским бревна
понадобились. И самим особо не нужны совсем, да
отдавать тоже не дело.
А вот теперь среди урбанов. Противно как-то
очень. Шкуры у урбанов трут везде. Сняли, с
мертвых, понятно.
Еще одну неприятность пришлось устроить, опять
же не без потерь, тем более на всю ораву. И бороды
с волосами и бровями опалили. А то у урбанов не
растут. Больше всех женщины возмущались и Запев,
хоть и с его воя порешили. Оно и понятно, без
бороды задохлик совсем в рахитика превратился.
Кстати, словом, о задохликах. Запев, ничтожество
малое и тот среди урбанов качком смотрится. А
нормальный мужик.... А Русак с Лехом....
Да не, в Питер прошли-просочились проблем не
было. Взяли эти грозные палочки урбановские, хоть
что делать с ними и Запев не выл. Верней, смотрел
народ, как урбаны пуляются. Пробовали. Кончалось
плохо, любопытных разносило. Потому чисто так
взяли, для гляделок.
А потом, как это, марширанули строем
нескладным. Опять же, поизучали урбанов тихенько,
да и погуляли их нелепостью несколько деньков.
Отбиваясь от соседских шаек. А те на
безумствование гатчинских насмотрелись, да и
отвяли. Чего силы тратить? Понятно, парни в
шаманство впали. А кто больно много шаманит, без
копья в бок и так быстрехонько загнется.
Получилось чего-то, вроде как. Вот таким, как это,
крендельком в Питер и, как это, прошагали. Мимо
столба здоровенного, поваленного с мужичком
железным, уродливым на вершине, с крыльями
обломанными.
А перед тем рабов в подсобные ватажники
перевели, от оков избавили. А те не против совсем,
всё равно отмороженные, свои шайки не возьмут
обратно. Когда банда одна у другой живится, рабам
хуже всего. Бывших своих вырезают, жизнь не такая,
чтобы трусов прощать.
Да, вошли. И глазками стали хлопать. Идут
куда-то толпы урбанов, спешат, будто на пьянку
собрались. И какие-то грохочущие штуки проносятся.
Видели похожие в темном небе. Один из насекомых
двуногих грохнулся дохленьким покойничком. Тут же
какая-то штуковина, как это, подъехала. Из нее
четверо вышли и подмели по - быстрому.
Нет, а почему их никто не видит? Ведь тут
последний ломоносовский сообразит, что чужаки
пожаловали. А эти, ну неужто совсем ноль? И почему
страх тогда перед ними?
Но совсем уж светится не свет. В низы уходить,
куда ж еще. Тем более, из воя запевовского точно
известно, питерские катакомбы с гатчинскими в
сравнение не ставятся.
А оно своими гляделками и видать. Это ж надо
такое насотворять! Какая там голова у урбанов. На
что время трачено. Нет, чтоб поразбойничать,
попить, с женщинами в разгул. А они ямищ понарыли.
Правда, вроде, Великие Дохлые Предки в том же духе
чудили. Но не такие урбаны, не такие. Все же они,
гатчинские, да и другие шайки, образины горестные,
на предков больше похожи, чем эти насекомые в
человечьем обличье.
Сверху-то в Питере чистенько, хоть и дурно
пахнет. А по низам, наоборот, воняет
по-человечески, зато прогнившее все. Ноги всё чавк
да чавк. И с потолка какой-нибудь обломочек
немаленький в жижу топкую плюхнуть норовит.
Обдаст, конечно, но и на том ему ногой спасибо,
что не по башке дурной.
С Большой Водой здесь, в подземелье
жутковатом, и познакомились. Не понадобилось до
Кронштадта доходить. Идут с бревнами на плечах по
темнотам, ноги по моче с грязью волочат.
И, вдруг, хлоп. Вокруг мокренькое чего-то и
дышать неприятно. Вот такая она, Большая Вода. Да
чего там дышать неприятно, совсем не дышится.
- Помогите, братки! Чего деется! Братки!!! -
это ведь и в бою, когда тебе кишки выпускают, не
дело совсем голос высокий подавать. Но тут ведь
случай такой, по первому-то разу. Да, неприятная,
однако, животинка, под названием вода.
Попадали-то первые, а остальные сгрудились и
присматриваются внимательно, глазища в темнотище
распахивая, чего это такое с их заклятыми корешами
деется? Чё это они ручищами размахались? И куда
сами делись?
- Чё столбами встали? Помогать браткам надо,
недомерки! - что-то совсем Запев в авторитеты
попер, да ладно, по делу, - Мужики, лапами за
бревна хватайтесь, башку над водой держите, в воде
не дышите! Да не махайте лапами-то, еще хуже
будет! Спокойненько, спокойненько, плавно. А вы чё
встали, остолопы? Бревна в воду толкайте, пускай
хватаются, - раньше бы Запеву за недомерков, да и
за прочую...
Впрочем, не козлы ведь последние, в самом
деле-то. Навалились неумело, повытягивали
мужичков, двоих, правда, не досчитались. Что ж,
затея большая творится, приходится сокращаться
помаленьку.
Воду перешли-таки кое-как, всё тот же Запев
навести, как это, мост, присоветовал. Пока
налаживали, заметили ненароком, вода не такая уж и
большая, с головой не покрывает. И как мужички,
как это, утопли? Впрочем, проверять особо никому
не хотелось совсем.
Оказывается, не зря Запев выл, что вода вся
под землю ушла, а иной частью, как это, испарилась
в небо. Насчет неба дурь, конечно, и мухоморная
запевовская ересь. Однако, братки, надо этого
задохлика слушать временами, чтоб самому подольше
бражкой баловаться.
А дальше совсем дебри пошли, трещины, поганые
своей узостью и липкими стенами. Не нравится
шпане, а прет к мечте своей возвышенно нелепой.
Однако и свет какой-то начал пробиваться,
дотопали к источнику для глаз полезному.
Расслабились, природность жизни почуяв, и
совершенно напрасно для здоровья.
Урбанов повстречали и сразу в опасном
количестве, очень даже опасном.
Как устроены урбаны? Отдельный разговор для
серьезных мужиков. Тут мозги поплывут, а
конкретное понимание не придёт, даже брагой и
мухоморами. Вот есть урбан, один. Мужик? Баба?
Нет, разницы никакой. Ни за что подержаться, ни
достоинства. Вот такое скверное паскудство. Так
ведь это только начало воя, не только
запевовского, а любого горлопана. И не только
гатчинской шайки, а любой ватаги, с убранами
повстречавшейся.
А дальше полное неверие берет, если своими
глазами не соприкоснуться и шкурой паленой не
насладиться. Один урбан - то самое дерево. Идет по
прямой, будет валун на дороге, не свернет, прямо в
него и шандарах. Два урбана тоже не свернут. Три
урбана уже кое-что, свернут, однако в яму, что,
несомненно, серьезнее камешка, обязательно
попадают. На четырех только неталантливые
горлопаны останавливаются, на пяти тоже, повторы
неинтересны, души черствой не трогают.
А у Запева сразу десятка в вое наступает. Да,
Запев выть умеет, ух как... Десятка уже ничего,
для боя, правда, совсем не то. Только урбаны,
когда в таком количестве пожечь людей вокруг и не
выходят никогда. Зато прямо рядом с Питером в
таких количествах копошатся. Творят непонятное
чё-то, роют, пыхтят.
Если на бой, не меньше полусотни разом. Правда
это тоже, опять-таки в окрестностях только. Потому
что с полусотней, да и с сотней, разобраться можно
ватаге сплоченной. Мужички, конечно, теряются при
этом. А если урбаны тьмой? А тьма, она поболее
ватаги будет. И тогда совсем кранты, только щели
подземные и спасают. Совсем чего-то умными урбаны
становятся, когда тьма.
Вот такое отступление по теме не вовремя.
Ватажкой из расщелины в коридор огромный на
большое скопление урбанов разом и вывалились.
Сперва-то ничего... Может тоже и будет, что при
входе в Питер, за своих примут, насекомые?
А нет, учуяли урбаны измену. Может потому, что
шкуры на гатчинских блестящие, а здесь все в
белом. Есть и иные предположения, да не до них.
Лучи уже в ватагу летят свирепые.
В другом бы раскладе.... Да нынче расклада не
выбрать, ломанулись. Помирать, так чью-то глотку
омокрив.
- Бей, робяты!
- Гатчина! Гатчина!
- Ломи мелюзгу питерскую!
- Ох, - и осел, напополам огнем ошметанный.
- Русаку помогём! Подправим! А-а-а, - не
человек, а верхняя часть по полу сучится.
А тот мужичок тихо подох, головы-то нет. Шаг,
шаг еще после, да и бух.
- Гуляй, шпана!
Гуляй, шпана, шикарно по - последнему. Только
палочки урбановские жгутся больно и далеко.
Тем-то, что поближе воспитание сразу навсегда
преподнесли, а вот с затаившимися по углам и на
конце другом кисло как-то.
Дикая в бою Клюшка только неуловима. Молния,
красавица-стерва. Прыгает от одной вражины к
другой, да и ножиком чиркает. А то и ножкой, по
драке, да ещё для дохляка-урбана, смертельной,
саданет.
- Умри, - вот потому ее никто и не трогает
серьёзно, из-за слов таких коротких и как сказано.
Лёх с Русаком, да еще десятком мужичков
крутеньких в толпу урбанов затесались, потрясения
творя. Расчет прост, по своим не будут огонь
пускать. Только это расчет человеческий, а не
урбановский. По своим лупят, по своим. И умирают
молча. Урбаны вообще не говорят. Наверно, из-за
тесноты. А то такая бы болтовня стояла!
Вот так Лёха и лишились. Не долго верховодил,
завалили. Своих в угольки насекомые двуногие
превратили и вождя недавнего заодно.
- Мужики, не дрейфь, прорвёмся!
- Девоньки, навались, поможем нашим недобиткам
окаянным!
- Ой, - вот и бабоньку воинственную в месиво
огоньком.
- Мать моя, за тебя! - детишки-волчата нижнего
возраста для драки не знают. Да и подсобные
ватажники, рабы вчерашние, доверие оправдать
норовят.
А Запев-то для драки.... Не, чудит-то что! В
железяку какую-то здоровенную копьецом своим
легоньким тычет и тычет. Что за ересь посреди
разборки?
А свет-то возьми и погасни! Вон оно чего,
оказывается! Много чего в маленькой запевовской
башке дурной из воя непрогорлопаненного и
разговоров мужичков досужих.
А в темноте-то урбаны без штучек специальных
всяких и числом не возьмут. У шпаны ко мгле
кромешной гляделки привычнее.
Тут-то и началась настоящая пьянка кровавая.
Оторвались по полной, если кого и потеряли, так
чисто сами себя. А никчемными трупами одинаковыми
весь пол устлали.
Стихло все.... Отдышались от пота, раны
паленые побаливать начали. Жалеть понемногу тех,
кого из ватаги лишились, не слишком, конечно, дело
привычное.
Вот тут-то очередное урбановское паскудство и
обнаружилось. В котлах больших, типа бражных.
Бурлила понемногу там водичка какая-то, не горячо
только. Как глаза свыклись совсем уж с темью,
глянули туда.
Что за свинство! Типа людей, но недоделанных,
там что-то плавает. То кожи нет, то скелет один, с
внутряком позорным, то вообще червячок какой-то. И
ЭТО живое, шевелится. Кто-то из девок, лихих
вполне, прочистил желудок даже. Хоть чего в жизни
своей не видели? Нет, такое нет.
Потыкали, ругаясь нехорошо, копьями в дикость
неприличную. Вот откуда они, урбаны, берутся,
оказывается.
Задерживаться особо не стали, пока новых
насекомых двуногих не набежало. Во тьму, в щели
сырые, подальше от мерзости.
Привыкли уже к катакомбам необъятным. То
совсем узко, то в такой необъятный темный простор
вынесет. С водой большой подземной не раз
столкнулись. И глубже была, и шире. Только без
паники теперь. Человек не урбан, два раза одним
капканом его не поймаешь.
Земля вокруг иногда подрагивать начинала,
грохот ни с того ни с этого. Видели один раз
быструю здоровенную штуковину, длиннющую. Поболее
тех, что по небу порой шастают, уж куда как
поболее.
- Какая гнусь, мужики.
- Ага.
- Запев выл, у нас с урбанами предки общие.
- Быть такого не могёт.
- Запев выл!
- Хм... Кто его знает?
- Может и могёт, только вышло как?
- Запев выл...
- Опять про Запева!
- Да пусть языком трепет, Запев нынче в форе.
- Так он выл, от того всё, что жизнь у нас с
урбанами совсем разная.
- Как это?
- Мы сам себе на уме, реже с корешами. А
урбаны толпами, да толпами.
- А чё, похоже. Из-за толпы свою голову и
потеряли.
- А еще выл... Валять далее?
- Да валяй, всё равно брёвна тащим. От
разговора пустого, глядишь и полегчают.
- Так я про то хотел, что ранее другое было.
Те же деревья, будь они неладны росли, не только
грибы. И из поживы не одни крысы, собаки и кошаки,
а очень даже съедобное разнообразие. И небо другое
совсем.
- Верю в то, почему-то. Не можем же мы скотами
такими вечными быть. Да и те же развалины
взять.... Вот только девалось всё куда?
- А там совсем сказки, если объяснять.
- Валяй, Ржавый.
- Да смутно всё совсем. Вроде как все
постарались, но урбаны более других. Тогда где-то
деление на ватажников и урбанов и пошло. Всякие
эти мерзостные штуковины летящие и катящие, тогда
их вообще прорва была. И совсем уж небылицы со
звездами. Мол, захапаем-ка мы себе другие, как
это... планеты.
- Чё? Ладно уж, Ржавый, планета, понимаешь.
Наслушался воя запевовского под мухоморы, а по
нынешним раскладам, глядишь, в авторитеты
пробьёшься.
- Ладно, пускай языком трепет. Случилось-то
что? Чё жизнь скотская такая?
- А дело в том и есть, что сразу, резко, вроде
и не было ничего. А там, глянуть не успели, полные
кранты. Урбаны уже не люди, но сила у них. А
ватажники вроде как прежние, но по закоулкам и не
зависит от них даже малого. Кстати, Запев выл, не
один Питер урбановский и другие у них гнезда
имеются, даже Питера поболее.
- В это верю! Что плохо, то правда.
- А чё ж урбаны людьми быть перестали? Неужто
из-за тесноты лишь? Далее давай, Ржавый.
- Запев выл, из-за тесноты как раз. Когда
народу много соберется, горлопанов и шебутных
потихоньку кончают. А у урбанов такая жизнь, что
шаг не туда сделаешь и уже ты опасный и вредный,
сложно ведь у них устроено весьма. Да и видели и
слышали они всю жизнь, пока людьми были, одно и
тоже. Вот и осталась в Питере одна серость, между
собой неразличимая. А там и человеческого ничего в
них не осталось.
Знай себе прет поредевшая ватага под недрами
проклятого Питера. Вождь ныне Русак. Не хотел,
заставили. А кому еще? Клюшка.... Чего? Бабу в
вожди? А ведь не зря мысля пригрезилась. А
более-то.... Запев. Ха... чего только в голову не
взбредет, со всеми этими.... Видишь ты, взбрело.
- Долго, еще?
- Плечи не железные.
- Глаза спотыкаются, - ропщет народ, подустал.
Не на власть, правда, которой и нет особо, а на
жизнь проклятущую. Дети, оборвыши чумазые,
плетутся, неся свою долю ноши, молчат, но злые
слезы разводами грязи пускают. Цель-то великая, а
силы какие всегда, пускай и разгоряченные.
Но вот и свет, уже не злой, урбановский, а
родной, небесный, грязный. Серая ночь горестная,
знакомая в щели пробивается. Неужто весь Питер
проклятый по низам пробуравили? Похоже на то.
- Шпана, глянь-ко, - да уж, посмотреть стоит.
Мужик здоровенный, железный, лежит на боку, сидя
на собаке какой-то странной. Осколки таких
блестящих непонятностей раньше и в Гатчине
водились. Только всё на наконечники копий
перевели. Были у Дохлых Предков силы на дурь,
такие штуки понаделали. И мразью урбановской от
них не разит. Скорей уж на ватажников похоже. Тоже
иной иногда сядет, да и начнёт из камешка точить
чего-то. Уродца настругает, а сердце тоскливое
греет не только ему.
А мужик и не уродец совсем. На человека весьма
смахивает, грязный такой же. Только большой
больно, да они, железные, все такие.
- Народ, а мужик железный, ведь Запев как!
Похож-то, один в один!
- Чё, чё? А точно, он и есть!
- Что за присказка? Духи, что ли постарались?
- Может и духи, намекают, что правильно
двигаем.
- Только Запев поменее малость и с бородой
был.
- А теперь и вовсе лысый.
- Сам-то каков!
- А чё за зверь под мужиком?
- Из тех, наверно, что ранее водились.
- Вкусный, небось.
- И много, главное, на полватаги хватит.
- А сидит-то мужик на звере чё?
- Такая зверюга бегать быстро должна.
- Удобно как, ноги не стопчешь. Только жрать
такая собачка много должна. Потому, небось, и
повывелись. Или поели их.
- Да не, зверюга - символ власти. Человеку со
зверюгой не договориться. Ума-то у крыс и кошаков
поболее урбановского, понимают, что в котле
окажутся. Какая тут дружба?
- Так, Запев из вождёвских отпрысков
получается?
- Ага, только от девки-рабыни.
Вот и небо знакомое, неприветливое. Питер
весь прошли, вон он, злобный монстр, вдали
высится. И на здании непонятном копьё железное, на
иглу похожее, тускло блестит. А теперь куда? Воды
пока не видать. Один гранит державный стройно и
строго, как ножка клюшкина, к низам стремится. Но
на запад, на запад. Земля здесь какая, песок да
грязь. И грибов не растет.
Однако идти, вперед, только вперед.
Возвращаться уже некуда. В Гатчину шпана-то чужая
понабежала, любой поймет. Татьянинцы первыми,
небось, пожаловали.
Вода встречается между делом. Лужами
отдельными. Гнилая и пить нельзя, соленая, тьфу.
- Нехорошо-то как, равнина, урбаны пожалуют,
не спрячешься.
Все понимают, что плохо, а как изменишь?
Скверность во внутренностях души ватажьей. Теперь
бы привал, крысятины вареной, браги с мухоморами,
малость самую. А надо далее топать, да пожитки
скудные тащить.
Грустно весьма всё. Ноги в песок проваливаются
и тишина, совсем уж штильная. В походы вокруг
Гатчины отправляться иное совсем. Там-то ведь одна
воинская шайка идет, с копьями и дубинами. И по
поживу близкую память имеется. Сначала драчка,
потом разгул пьяный, с насилием.
И в Кронштадте тоже будет! Будет! Вот веселее
и зашагали.
Только Воды Большой всё нет и нет, лужи, да
лужи.
- Шпана, строения какие-то!
Непонятное чего-то совсем. Опять диковинка не
виданная ранее. Типа холма, на нём и, впрямь,
домишки разваленные. А вокруг здоровенные ржавые
штуковины, типа урбановских. Только иные, чем-то
на жирных недавленых тараканов похожие. Чего с
ними Великие Дохлые Предки делали-то? Может, с
Большой Водой как-то связано?
- Ватажка какая, небось, обитает здесь.
Один сказал, а все и ранее в голове крутанули.
Воинским порядком урядились и скопление развалюх
проведать. Мёртво, пусто поначалу.
А потом один труп, другой. То баба, то мужик,
обгоревшие. Вот и убраны дохлые, копьем в брюхо
тиснутые.
- Не нравится мне здесь, чё-то!
Не успел мужик сказать, свара большая пошла.
Урбаны, уже вполне на ногах стоящие из-за развалюх
повылезали и давай огоньком шмалить.
Раз такое, давай опять копьё с дубиной в дело.
После катакомб питерских страх перед урбанами не
тот совсем. Да не убоится Человек насекомого!
Может и не убоится, а упокоится вполне, лучи
смерти урбановские не отменял никто.
Только тут уж не стеной пошли, ученые, а
перебежками, за углы порушенных, как это,
фундаментов, хоронясь. Насекомых умом брать надо.
- Мужички! Врассыпную! Перекатами!
- Затесывайся между тупых, пускай сами себя
жгут!
- А-а-а! - смерть всегда своё возьмет.
- Вали гадов!
- У-у-х, - повезло салаге молодому, живой,
одна шкура слегка попорчена.
Видать, не много урбанов на этот раз
встретили, быстренько одолели. Даже порадовались
за свою крутизну. Но по щелям-то прошлись, вдруг
где насекомые двуногие затаились.
Урбанов-то не нашли, зато вытащили из подпола
бабу с мальчонкой, из сосущих еще. Баба ватажная,
в себя быстро пришла. А её и добром. Дела большие
творят, да и на урбанов вся злость выкипела.
- Так, девонька, выкладывай.
- Урбаны, наших всех....
- Видим. Чё мало-то их так? Шайка ваша кислая
совсем была?
- Да не, это они добивать приходили. Ранее-то
основную резню устроили.
- Добросовестные, гады.
- С нашей ватагой пойдешь?
- Пойду.
- Мужики, кто бабу возьмёт?
- Я, с охотою.
- Не, Кайло, козлина смердючая, тебе не
пойдет. Баба качественная.
- Хватит разговоров пустых! - Клюшка болтовню
приглушила.
- И то..., - Русак к вождю привыкает, - С
девкой потом разберемся.... Скажи лучше...
Кронштадт далеко ли?
- А это он и есть самый.
- А Большая Вода?
- Была, Большая Вода, была. Ещё когда я мужика
не знала. А потом ушла вся. Говорили, из охотников
погулять, далее она теперь. А как вода ушла, тут к
нам урбаны и пожаловали.
- Так.... Меняются расклады наши.
- Теперь-то куда?
- А Запев-то где? Что провоет?
Нет Запева больше, достали его урбаны таки.
Такая ведь нелепая потасовка малая, а положили.
Увидел Запев своими глазами Кронштадт, да не узнал
о том.
Далее на запад шпана двинула, Большую Воду
поглядеть и от Питера проклятого прочь. А кость и
кастрюлю запевовскую Ржавому отдали, пускай выть
учится.Сайт Рашида Полухина
А на Марсе лучше!
Работы по теме:
| | |
|
